Птичье перо, даже остро обрезанное, беспрепятственно скользит в любом направлении, не тревожа бумаги. Пишущая братия всегда зорко следила за исправностью своих при­надлежностей. Острым, как бритва, ножом мастер затачивал инструмент с присущей ему индивидуальностью.

Любимое перо ревностно оберега­лось писцом. Утомившись переписывать текст, русские каллиграфы сооб­щали на полях рукописи: «Псалм есмь павьим пером» или «Погибель перья сего». В 1548 году Иоганн Нойдёрфер Старший из Нюрнберга применил металлическое перо.

Довольно быстро оно завоевало симпатии каллигра­фов, но стоило дорого. В России к середине 17 века за сто штук платили 27 рублей. Цена по тому времени нешуточная. На такие деньги можно было купить быка и барана. Опытный каллиграф иной раз пользуется самым неожиданным инструментом.

Остроконечные перья сейчас почти вышли из употреб­ления, но каллиграфы все же применяют их, и иногда совершенно ори­гинально. Когда С. Б. Телингатер был в Лейпциге, студенты Высшей школы графики и искусства книги спросили его, как выполнена одна из интереснейших работ художника. Не тратя слов попусту, Соломон Бе­недиктович взял острое перо и, плотно прижимая нерабочей боковой кромкой к бумаге, написал несколько букв (ил. 95). Якут Мустасими, скрываясь от грабивших Багдад монгольских войск, оказался без инструментов и материалов.

Это не смутило мастера. Терзаясь вынужденным безделием, он макнул в чернила указательный палец и написал на полотенце так, что все диву давались. Низам Бухарский работал пальцем с «такой основательностью и тон­костью, что перо бессильно описать это» ,2. Дональд Джексон, писец канцелярии королевы Елизаветы II и па­латы лордов, желая подзадорить американских коллег, макнул за дру­жеской беседой ложку в чашку кофе и вывел на скатерти безукориз­ненным курсивом: «Невозможно сформировать каллиграфическую груп­пу в Нью-Йорке».