Переступив порог предельной скорости, любой рискует превратить буквы в каракули. Считается, что разумная скорость письма, к которой нужно стремиться, примерно девяносто знаков в минуту. Случай расскажу. Выступал на международном симпозиуме извест­ный зарубежный каллиграф.

Переводчица принялась переводить по ру­кописи доклад, но стала ошибаться, запинаться и предупредила: «Точ­ного перевода не ждите, текст написан антикаллиграфически». В зале оживились. Докладчик, видимо, решив, что отпустил какую-то удачную шутку, тоже заулыбался... Позже я убедился: почерк у него отличный, а происшедшее недоразумение как раз и было результатом запредель­ной скорости письма. Многие мастера и педагоги усматривают корень зла в остром пере.

Еще Джон Ховард Бенсон решительно выступал за применение широко­конечного инструмента, ибо острым пером мы «...пишем быстро, может быть разборчиво, но почти точно, без наслаждения совершенством письма» 75. Заостренное перо, считал Бенсон, в большой степени несет ответственность за состояние письма. Открывшееся в 1952 году под председательством Альфреда Фер-банка Общество курсивного письма пыталось ввести применение широ­коконечного пера в школе. Джон Шайверс, член Общества шрифтовиков и иллюминаторов Англии: «Общество уверено, и я разделяю это мнение, что обучение итальянскому курсиву с детства позволяет ограничить ухудшение норм почерка, что наблюдается в наши дни, и привить уважение к шриф­товому искусству» 7Ь. Но идет время. Чернильница и ее неразлучный спутник, перо, при­шли в забвение, воспринимаются почти чудачеством. Решительно вы­тесненные шариковой ручкой, они нашли приют в почтовых отделе­ниях.

Конечно, шариковой ручке недоступны возможности широкого и даже острого пера. К этому не нужно и стремиться. «Шарик» — не помеха красивому почерку. Все зависит не от инструмента, а от того, в чьих руках он находится! Графика букв должна отвечать особен­ностям применяемого инструмента.