А допустил ошибку или с пунктуацией не в ладах — значит, угодил лукавому, будь добр — искупи грех. Многие книги стоили баснословно дорого. И неудивительно. Стра­ницы украшались миниатюрами и орнаментом, а переплеты — тиснени­ем, резьбой, а иногда драгоценными камнями, эмалями, золотом или се­ребром.

К переплету прикрепляли застежки, сделанные часто из дра­гоценных металлов. Берегли роскошные манускрипты, как зеницу ока, и, дабы не искушать ближних, приковывали цепью к полке библиотеч­ного шкафа. После изобретения книгопечатания древнее искусство перестало быть жизненно важной необходимостью, и люди поторопились отвер­нуться от него. В наше время рукописная книжка (прежде всего тиражирован­ная) медленно, очень медленно, но возвращается к жизни, и у калли­графа здесь много возможностей. Напомню, оформление поэмы Ф. Тугласа «Море» (каллиграф Вил­лу Тоотс, иллюстратор Эвальд Окас) завоевало в 1966 году на Все­союзном конкурсе искусства книги высшую награду — диплом Ивана Федорова.

Не правда ли знаменательно: диплом первопечатника — за достижения в рукописной работе. Некоторая шероховатость штриха, невольные или преднамеренные нюансы в начертании букв иногда лучше воспринимаются глазом, чем механически совершенная печать. Одна из особенностей полуустава, например,— применение буквы «О» разной ширины в одном и том же тексте. «Чем это вызвано — нормами правописания или особенностями рукописного оригинала — еще недостаточно изучено»,— отмечал А. Г. Шицгал .

«О» — самая употребительная буква русского языка, «самая ходкая», по словам писа­теля Бориса Житкова. Известно: большая часть описок и ошибок приходится именно на часто повторяющиеся и графически невырази­тельные знаки. Похоже, русские каллиграфы понимали это, «разбавляя» в определенной ритмической последовательности вереницу узких «О» буквами «О» широкого начертания *. Ускоряют процесс чтения применявшиеся в древней рукописной книге лигатуры.