Н. И. Пискарев мечтал использовать их даже в типо­графских шрифтах. Привлекают подвижность, живость рукописных форм, позволяющие варьировать графику букв и одновременно добиваться единого орна­ментального ритма каждой строки и текста в целом; индивидуальность, освежающая глаз новизна рукописной книги (вспомним, что путь от проекта типографского шрифта до наборных касс занимает у нас годы, иногда десятилетия). И наконец, я далек от мысли советовать переписывать Большую Советскую Энциклопедию. Современные калли­графы обращаются к небольшим рассказам, сказкам, сборникам пос­ловиц и поговорок.

Отрывок из «Руслана и Людмилы» А. С. Пушкина переписала ширококонечным пером И. А. Гусева (ил. 210). Сравните его с любой наборной страницей поэмы. Нужно ли сомневаться, какой выбор сдела­ет читатель? Удобочитаемость в наше время — не всегда единственная и главная функция каллиграфии.

Иногда она отодвигается на вторые роли, если на первом плане — образное толкование текста. Тогда речь уже идет о письменной графике, шрифтовой иллюстрации. Это, мне кажется, видно на примере листов к произведениям Э. По «Спящая» (ил. 212) и «Ворон» (ил. 213). Многоразовое, как во сне звучащее, повторение одних и тех же слов, столь характерное для лирики поэта,— попытка своеобразного эмоционального сопровождения к стихотворениям.

Во многих странах постепенно набирает силу и совершенно удиви­тельное для нашего времени направление: каллиграф создает полностью рукотворное произведение (вплоть до самостоятельной выделки бума­ги), даже не помышляя о тиражировании. Такие изысканные вещи делают по заказу любителей редких книг, дарят друзьям или хранят в своей библиотеке, чтобы доставить удовольствие и гостям, и самому себе, либо для выставки. Рукописная книга впечатляет даже в непрофессиональном испол­нении.